Корр.: Александр Петрович, развейте слухи, расскажите о вашем движении.

Александр Баркашов: Движение «Русское Национальное Единство» выросло из «Памяти». Наиболее активные члены «Памяти» - идеологи движения, распространители патриотической литературы, те, кто занимался охраной массовых мероприятий, ра­ботой с молодежью, стали ядром «Русского Национального Единства». Мировоззрение каждого соответствовало продекларированным «Памятью» взглядам. По мере нашей работы мы поняли, что «Память» не стремится сделать движение мас­совым, способным влиять на политическую ситуацию в стране. Васильев рассматривал движение как декорацию для роли, которую он пытается играть. Поэтому на каком-то этапе те люди, которые рвались к серьезной работе, вошли в конфликт с Васильевым. Возникла необходимость размежеваться. Мы вышли из «Памяти» и организовали «Русское Национальное Единство». Поскольку я в «Памяти» был членом Совета и заместителем Председателя и всегда старался способствовать наиболее активной деятельности, то меня избрали Председателем «Русского Национального Единства». Это произошло 20 октября 1990 года. Мы - сторонники русской национальной идеи -  сформулировали стратегические задачи движения, нала­дили выпуск газеты.

Корр.: Ваше отношение к «Памяти» сегодня?

Александр Баркашов: Можно поставить вопрос шире: Осташвили, Васильев и тот же Жириновский - звенья одной цепи. За их спиной опре­деленные силы, понимающие неизбежность активизации патриотического движения и пытающиеся облечь его в одиозные формы, которые будут отторгнуты народом. На мой взгляд, Осташвили, «Память» и Жириновский - исполнители воли одного и того же заказчика. И отношение у меня к ним, прямо скажем, отрицательное.

Корр.: Расскажите о ваших буднях.

Александр Баркашов: Самым главным делом я считаю внедрение русской национальной идеи в широкие народные массы. Стараемся вести разговор на языке, понятном нашему народу: устно и печатно. Наиболее эффективно наша политическая работа проходит среди рабочих, военных и молодежи.

Корр.: Движение чего-то стоит, если оно умеет защищаться. Вы защищаться умеете?

Александр Баркашов: Конечно, умеем. Одним из главных критериев отбора функционеров является, прежде всего, не только умение идею сформулировать, но и реализовать, отстоять ее. Это сейчас наши оппоненты притихли. А ведь год-два назад, они настолько были наглы, что если мы начинали говорить о русских интересах, то слышалось в ответ: «фашисты». Поэтому в силу обстоятельств, нашего жизненного пути, у нас подбирались люди, которые, уверяю вас, могут за себя постоять в любой ситуации.

Корр.: Демократические средства массовой информации трубили о том, что боевики Васильева, ворвавшись в «Московский комсомолец» покушались на свободу печати. Как Вы к этому относитесь?

Александр Баркашов: Это стиль Васильева. Он не может заниматься ежед­невной практической работой. У него характер не такой. С 1985 года он практически не сумел создать более или менее многочисленной и активной организации. Ушли разочаровавшиеся и приходят те, кто клюет на сомнительную славу, которую дела­ют «Памяти» такие вояжи, как в «Московский комсомолец». Что касается конкретной ситуации, то выглядит она, как взаи­мовыгодная акция, сделанная по согласованию «Московского комсомольца» и «Памяти». Это подтверждают многие факты, и больше всего то, что «Московский комсомолец» поднял свой тираж, а цена газеты в те дни была до 10 рублей. Свои дивиден­ды получил и Васильев: об умирающей «Памяти» заговорили, а это значит, последует небольшой приток людей, необходимых Васильеву для декораций.

Корр.: В дни ГКЧП на чьей стороне были Ваши симпатии?

Александр Баркашов: Первые симпатии на уровне эмоций: люди устали от хаоса, развала государства и нищенской жизни. Естественная реакция была поддержать тех, кто может дать гарантии нормальной жизни, экономическую стабильность. А позже, когда я прочитал «обращение», наступило отрезвление и неприятие их курса. С одной стороны, ГКЧПисты гарантировали экономическую стабильность, обещали остановить развал и разворовывание государства, а с другой - заявили, что все внешнеэкономические обязательства государства остаются без изменений. Значит, ГКЧПисты вовсе не собирались прекращать разбазаривание сырьевых ресурсов по обязательствам, которые давал Горбачев.

Корр.: Как, по-вашему, происходит объединение патриотических сил? И может ли Фронт Национального Спасения остановить развал и спасти Родину?

Александр Баркашов: Я считаю, никакого объединения не происходит. Все это фарс. А почему не происходит? Я признаю любовь к национальной Родине, а нация состоит из различных социальных групп. И только сбалансированность интересов всех групп может дать настоящее единение. В нашем случае во "Фронте Национального Спасения" объединилась одна социальная группа - интеллектуальная элита. Главная ее слабость состоит в том, что она далека от народа. Лидеры ФНС к народу не идут, не стараются активизировать его политически. Съезд "Фронта" провозгласил патриотические лозунги, а в конце один из лидеров его заявил о готовности сотрудничать с правительством, протянуть руку Ельцину. И то, что они решили соединиться и протянуть руку тем, против кого боролись, вместо того, чтобы работать с народом, втягивать его в политический процесс, показывает слабость лидеров "Фронта Национального Спасения". Я думаю, объединение сил русского народа произойдет другим путем. Нация пересмотрит свои взгляды на происходящие события и объединится по своему сценарию. Мне ближе Русский Национальный Собор, идея соборности. Но Фронт Национального Спасения не стоит на русской национальной идее. Более того, его лидеры заявляют о том, что обеспечиваются политические и экономические гарантии всем гражданам без учета национальности. Но мы-то знаем, что в результате геноцида по отношению к русскому народу, русские были поставлены в условия много раз худшие, чем другие народы. Мы знаем о еврейском засилье в средствах массовой информации, в науке, в культуре, в политике. Так вот, этот пункт, который они приняли, закрепляет их засилье. Для меня это новая форма интернационализма. Цель ее - не допустить русского патриотического движения. Но процессы исторические происходят объективно. Просыпается русский народ. К весне его движение станет мощным. Русские медлен­но запрягают, но быстро ездят.

Хочу особо подчеркнуть, что возрождение русского самосознания вовсе не предполагает декларацию национального превосходства в какой бы то ни было форме. Это дешевая байка специально пущена в ход демпрессой, чтобы запутать все понятия и дискредитировать наше движение. Речь у нас идет о восстановлении исторической Справедливости в отношении русской нации, как самой пострадавшей и гонимой - шутка ли сказать - в государстве, созданном этой нацией! Но реабилитация русского народа - это только акт справедливости, то есть нравственное возвышение общественного духа. А есть еще акт державный. Он заключается в возрождении разрушенного остова государства, каковым и являлся всегда русский народ - гарант стабильности и могущества Отечества, гарант защиты всех малых народов его. Вот что мы вклады­ваем в понятие «приоритета» относительно русского народа, по-другому сказать, мы ратуем за государственное установление тех национальных принципов, которые закладывались изначально и существовали тысячу лет в России и которые грубо и цинично попирались более 70 лет.

Корр.: Многих пугает черный цвет униформы членов «Русского Национального Единства». Почему вы его избрали?

Александр Баркашов: Сейчас народ в силу жизненных обстоятельств - хаоса, неуверенности хочет хоть на чем-то серьезно остано­вить свой взгляд. Чёрная форма ассоциируется со строгостью, с дисциплиной, с отречением от меркантильности и повседневных суетных забот. Монахи носили черную одежду. У многих гвардейских полков была черная форма. Такого же цвета она у русских моряков. И вообще, черный цвет - это цвет сопротивления нации, цвет скорби. Россию мы не похоро­нили, но скорбеть есть о чем. Сто миллионов русских людей погибли от геноцида на внутренних фронтах, разрушены храмы, кладбища, отравлены реки, добавилась и чернобыльская беда. Чему радоваться-то? Поэтому в нашей форме черный цвет - цвет скорби и отречения до тех пор, пока мы не победим.

Журнал «Радонеж» No.3,
3 марта 1993 г.